http://russian.kiev.ua/archives/2005/0512/051220ct01.shtml Язык города: общий сленг (Л. А. Кудрявцева) – Архив – Культура – Русская община
  
     К юбилею президента МАПРЯЛ и РОПРЯЛ, ректора Санкт-Петербургского государственного университета Л. А. Вербицкой

Язык города: общий сленг

Л. А. Кудрявцева,
(КНУ им. Тараса Шевченко, Украина)

Ленинградская филологическая школа, одним из блестящих представителей которой является и наш юбиляр – Людмила Алексеевна Вербицкая, известна целым рядом оригинальных и значимых для развития современного языкознания направлений. Среди них – изучение языка города, основы которого заложил Б. А. Ларин – полтавчанин по рождению, киевлянин по образованию, ленинградец по всей своей творческой жизни. В одной из своих программных статей «О лингвистическом изучении города» (1928 г.), говоря об основных языковых сферах, исследуемых лингвистами, он наряду с известными – литературным языком и крестьянскими диалектами – обосновывает необходимость изучения городских арго как «третьего круга языковых явлений» [Ларин, 1977: 178] и сетует на то, что «предпочтительное внимание к литературным языкам задержало изучение языка города» [Ларин, 1977: 177]. А между тем городской фольклор, неканонизированные виды письменного языка, разговорная речь разных социальных групп городского населения оказывают непосредственное и огромное влияние на нормализуемый литературный язык, на «высокие» его сферы.

Отмеченное в 20-е годы ХХ столетия Б. А. Лариным общее и постоянное взаимодействие всех слоев городского коллектива, «обычное» использование «иной» речи социальных соседей и антиподов, непрестанный поиск новых экспрессивных средств в ближайших источниках (оно всегда успешно, когда обращаются к богатому «языковому дну» города) – все это особенно актуально для языковой ситуации наших дней, когда широкая демократизация постсоветского социума затронула и его языковую сферу, что в свою очередь заставило исследователей обратить внимание на то, что сегодня в языке, говоря словами И. А. Бодуэна де Куртенэ, «действительно есть и что в нем бьется интенсивной жизнью» [Бодуэн де Куртенэ, 1963: 237]. Эти слова в полной мере относятся как к городскому просторечию, так и ко многочисленным социолектам (сленгам, жаргонам), обслуживающим различные группы горожан.

Традиционное представление просторечия как малограмотной речи необразованных людей, языковой основой которого выступают диалекты, не покрывает всего функционального разнообразия нелитературного языка, живых форм его существования, определяющих языковую жизнь современного города. Наблюдения устной городской речи в конкретных коммуникативных ситуациях (транспорт, рынок, парикмахерская, семья, государственное учреждение и др.) дают основания к более широкому толкованию просторечия, которое включает в себя все то, что не соответствует культурному языковому стандарту, эталонности, образцовости языка, а следовательно, и общелитературности. Исследуя собранный студентами-филологами Киевского университета языковой материал (фрагменты живой звучащей русской речи в указанных коммуникативных ситуациях), мы сделали попытку структурировать его, выделив таким образом две группы номинативных единиц, которые по сути являются двумя принципиально отличающимися подсистемами национального языка или двумя видами просторечия: социальным и функционально-стилистическим.

Социальное, или собственно просторечие в традиционном (узком) понимании, свойственно в целом недостаточно образованным людям и заключается в тех или иных нарушениях литературных норм: произносительных, лексических, грамматических.

Ненормативные разноуровневые элементы социального просторечия противопоставлены соответствующим нормативным единицам общелитературного языка. Исследователи называют эту разновидность «внелитературным просторечием», носителями которого являются люди определенного социально-культурного статуса, как правило, с низким уровнем образования, обычно пожилого возраста, часто не городского происхождения [Филин, 1973; Капанадзе, 1984]. Изучение речи киевлян позволяет отметить тенденцию к сужению социальной базы просторечия в его старом традиционном понимании. В то же время наблюдается расширение базы противоположного ему типа просторечия – функционально-стилистического, единицы которого, как отмечал еще в 70-х годах ХХ ст. академик Ф. П. Филин, несут высокую эмоционально-оценочную нагрузку и могут быть употреблены в «подходящей ситуации любым образованным человеком» [Филин, 1973].

На существование двух разновидностей просторечия в русском языке наших дней обращают внимание и другие исследователи [Капанадзе, 1984; Бондалетов, 1987; Крысин, 1989; Химик, 2000 и др.]. Однако взгляды лингвистов на просторечие-2 расходятся практически по всем позициям. Особенности просторечия-2, его структурные составляющие мы рассматривали в ряде своих работ [Кудрявцева, 2001 а; Кудрявцева, 2001 в; Кудрявцева, 2005 а; Кудрявцева, 2005 б; Кудрявцева, 2005 с]. Сейчас мы хотим обратить внимание исследователей на третий пласт просторечия-2 – так называемое «новое просторечие», которое представляет собой обширную группу нестандартных лексико-фразеологических единиц, постоянно пополняющихся за счет различных социолектов. Эти единицы, выходя за пределы своей исконной сферы бытования – профессионального и корпоративного (группового) сленга, приобретают статус общеизвестности и употребительности широкими кругами носителей общелитературного языка, не ограниченными определенными социальными рамками (возраст, профессия, уровень образования, общие интересы и др.), то есть, по сути, перестают принадлежать исключительно социолектам. Речь идет о таких номинативных единицах, как бабки, балдеть, достать (кого-либо), задолбать (кого-либо), крутой, лапшу на уши вешать, мент, дать на лапу, на шару, облом, примочка, по барабану, прикол, прикольный, прикольно, разборки, тащиться, тугрики, тусовка, тусоваться, тусовочный, фигня и под. (Ср.: Менту бы дал на лапу, вот и все. – Татьяна Толстая, писатель. – НТВ, программа «Школа злословия», 17.10.05; Полный атас. – А. Н. Пахомов, академик НАН Украины. – Из устной речи, 18.10.03).

Исследователи определяют подобные образования как «жаргонизированные» [Мокиенко, 1995], «сленгово-просторечные, социализированные» [Химик, 2000], «общий жаргон» [Ермакова, Земская, Розина, 1999]. Мы предпочитаем использовать для обозначения данного языкового явления термин «общий сленг» [Кудрявцева, 2001 б; Кудрявцева, 2002 а; Кудрявцева 2002 б; Кудрявцева, 2004; Kudryavtseva 2005 в], поскольку это, с одной стороны, позволяет отграничить рассматриваемые в рамках городского просторечия общенародные некодифицированные лексико-фразеологические единицы от корпоративного и профессионального сленга, которые справедливо определяются Л. П. Крысиным как языковые образования, основанные на социальном обособлении людей [Крысин, 1989]. А с другой стороны, термин «сленг» предпочтителен тем, что не отягощен коннотацией (негативной оценочностью), которая присуща термину «жаргон» и его производным (о чём свидетельствует проведённый автором опрос филологов).

Общий сленг – явление в русском языке новое, формирующееся, не имеющее общепринятого терминологического обозначения и целостной, непротиворечивой теории. Исследования в этом направлении только начинаются. Но уже можно говорить о том, что общий сленг – это 1) относительно устойчивый для определённого периода, широкоупотребительный, стилистически маркированный (сниженный) пласт экспрессивно-эмотивной лексики, обозначающей бытовые явления, предметы, процессы и признаки; 2) не детерминированный социальными параметрами компонент городского просторечия, источником которого являются самые разнообразные социолекты (в наибольшей мере – молодёжный сленг и уголовный жаргон); 3) неоднородный по степени приближения к литературному стандарту; 4) использующийся говорящими преимущественно для выражения своих чувств и оценок, связанных с предметом речи, а также в качестве элемента языковой игры.

Важность и необходимость изучения общего сленга обусловлена тем, что это образование на сегодняшний день выступает пограничной зоной в плоскости «просторечие – литературный язык», и, по прогнозам лингвистов, часть слов общего сленга со временем может получить статус общелитературности. Следовательно, необходимо разработать чёткую систему критериев выделения единиц общего сленга из многообразия нелитературной лексики русского языка.

Следует признать, что всесторонне обоснованной системы критериев отнесения нестандартных языковых единиц к общему сленгу в русистике не существует. Исследователями лишь указываются отдельные признаки, по которым тот или иной сленгизм может быть причислен к общему сленгу. Например, авторы Толкового словаря русского общего жаргона «Слова, с которыми мы все встречались» О. П. Ермакова, Е. А. Земская и P. M. Розина считают доказательством принадлежности слов к «общему жаргону» «употребление этих слов в прессе, ориентированной на широкую аудиторию». По словам авторов, «обязательным условием включения слова в словарь было его употребление в языке таких газет, как «Известия», «Новые известия», «Литературная газета», «Сегодня», «Независимая газета» [Ермакова, Земская, Розина, 1999: 4]. Однако мы считаем факт использования сленгизма в печатных СМИ недостаточным для соотнесения слова с понятием общего сленга. Анализ публикаций, размещённых в популярных украинских информационных изданиях, таких как «День», «Аргументы и факты в Украине», «Сегодня», «Вечерние вести», «Комсомольская правда Украина», «Газета по-киевски», «Факты и комментарии», «Московский комсомолец в Украине», «2000» (рассчитанных на просвещённую читательскую аудиторию), а также в элитарном «Зеркале недели» показал, что наряду со сленговой лексикой широкого употребления (балдёж, безнал, беспредел, выпендриваться, достать, заказать кого-либо, кидала, классный, козырный, крутой, лохотрон, мочить кого-либо, навороты, наезд, нал, прибамбасы, продвинутый, разборка, светиться, тащиться, тусовка, фишка, шара и т.п.) на страницах этих газет присутствуют и лексические единицы, как правило, ограниченные своей специфической функциональной сферой. Это могут быть названия реалий и понятий, особо актуальных для какого-нибудь закрытого социолекта (например, милицейского и уголовного – важняк, висяк, наружка, прослушка, ксива; музыкального – драйв, драйвовый, фест, саунд, джем, микшировать; наркоманского – ширяться, кумар, приход, драп, трам, ганджа, шмаль, джеф, кокс; армейского – салага, молодой, фазан, годок, черпак; молодёжного – голимый, плющить, колбасить, крейзовый, колдырить; компьютерного – апгрейдить, аська, винда, глюкавый, зазиповать, логи, комп и т.п.). Приведём некоторые примеры:

– Во времена моей молодости такого не было. А сейчас полно молодёжи, курящей «драп». Коноплю выращивают сами, а потом курят. (Вечерние вести, 3.03.05);

– С драйвом пели ребята, от всего сердца (газета «2000», 4.03.05);

– Градация салага - молодой - фазан (он же годок или черпак, в зависимости от местных традиций) - дед - дембель соблюдалась неукоснительно. (Газета по-киевски, 11.02.05);

– Часть профи присваивают себе исключительное право толкования бытия, и вот тебе уже невыразимо стыдно за неумение правильно написать слово «гівно» или «запатчить системную дыру в глюкавой винде» (Зеркало недели, 19.02.05). (Из картотеки В. Гордиенко)

Таким образом, нельзя утверждать, что фиксация сленговой лексики в текстах СМИ является бесспорным маркером общего сленга, как и нельзя отрицать того, что функционирование сленговых единиц в средствах массой информации расширяет границы употребления элементов различных социолектов и способствует их вхождению в общее употребление.

Массмедийная коммуникация (применительно к сленгу) – лишь отражение живой устной речи, именно последняя является исконной средой формирования и существования любых некодифицированных элементов, в том числе и общего сленга: здесь он зарождается, живёт, развивается, теряет те или иные свои единицы, приобретает новые за счёт заимствования из других языковых сфер и внутреннего словотворчества. (Ср.: по мере освоения общелитературным языком слова тусовка и его производных тусовочный, тусоваться, тусовщик, тусовщица – в молодёжном сленге, откуда это слово стало продвигаться в общее употребление (в том числе и за счёт массмедийных текстов), появились новые образования с более выраженной экспрессивностью тусня, тусняк (аналогично: на шару – на шарик). Более надежным критерием выделения единиц общего сленга как части городского просторечия следует признать использование этих единиц в неофициальной, бытовой речи носителей литературной нормы, принадлежащих разным социальным группам (профессиональным, возрастным и др.). Особенно ярко это обнаруживается во внутрисемейной коммуникации, где они, в отличие от специального сленга (профессионального и корпоративного), не выполняют идентификационной, демонстративно-аттрактивной или криптологической функций (характеризующих последний), а выступают эмоционально-экспрессивными единицами, целью использования которых является желание разнообразить свою речь ярким, выразительным словом, содержащим эмоции, оценки говорящего:

1. Бабушка (76 лет).
- Эти все депутаты косят под Путина.
- Тася (собаке), сдрыгни отсюда.

(ноябрь, 2004 г.)

2. Мама (49 лет).
- Меня уже задолбал ваш телик!
- (дочери) Убери вот эти прикольчики с шеи – слишком понтово смотрятся.

(ноябрь, 2004 г., записала И. Дубчак)

Можно предположить, что влияние молодежного сленга на бытовую речь горожан старшего возраста происходит прежде всего во внутрисемейной коммуникации. Ср.:

1. Внучка, 15 лет:
- Бабушка, когда уже хавать будем?
Бабушка, 75 лет:
- Где-то через час. (Прошел час.)
Бабушка:
- Ната, иди хавать!

(июль, 2004 г., записала А. Щербина)

2. Отец (55 лет, образование высшее техническое):
- А ты чего сегодня дома? Кайфуешь перед теликом?
Дочь (18 лет, студентка-филолог):
- Все зачеты сдала. Теперь кайфую.

(март, 2004 г., записала Т. Гончарук)

В устной речи горожан единицы общего сленга часто используются в качестве элементов языковой игры:

1. Наталья (48 лет, психолог):
- (налила собаке воду, и та с жадностью бросилась пить) Такой сушняк сегодня напал на собачку!

(ноябрь, 2004 г., записала И. Дубчак)

2. В университете. Студент:
- Скажите, пожалуйста, как переводится слово «controversial»?
Преподаватель (шутливо):
- Ну, как Вам сказать? Это что-то вроде – одним клёво, а другим – нет.

(май, 2005 г., записала О. Яцына)

Довольно часто единицы общего сленга позволяют выразить отрицательные эмоции говорящего и некоторым образом снять эмоциональное напряжение – раздражение:

Муж (48 лет, образование высшее, техническое):
- Слушай, не доставай меня, что ты ко мне прилепилась! Я же ясно сказал: Не хочу там больше работать, меня все задрало. Немного перекантуюсь дома, пока найду новую работу.
Жена (46 лет, высшее гуманитарное образование):
- Ну, смотри, как хочешь, тебе видней. Засядь дома, начни еще квасить здесь, меня до ручки доводить.

(апрель, 2004, записал А. Северин)

Кроме отрицательных эмоций, сленговые единицы позволяют выразить и положительные эмоции говорящих:

Муж (48 лет, высшее техническое образование):
- Ты только подумай, сколько я бабла в этом месяце принес!
Жена (45 лет, высшее гуманитарное образование):
- Ну, ты, конечно, молодец!
Дочь (21 год, студентка) (смеясь):
- Гони мне бабло на шмотки!

(май, 2005 г., записала О. Яцына)

Или: …кайф от своего успеха и кайф от успеха учеников.

(артист О. Табаков – ОРТ, 15.02.95)

Особенностью общего сленга является широкое использование его составляющих в обиходной речи представителей разных социальных групп, в том числе – имеющих высшее образование, как техническое, так и гуманитарное: А – женщина, 48 лет, высшее филологическое образование, Б – женщина, 43 года, высшее техническое образование.

А: Ну, что, нашла работу?
Б: Глухо, как в танке. Ничего не могу найти.
А: Так у тебя же автомобиль есть. Найди хорошего водилу и сдай в оренду машину.
Б: Нет надежного человека.
А: Ладно рассусоливать! Рассказываю, как дело делается: залазишь в инет (мой сын так себе крутую работу нашел) на сайт rabota. Там не то, что водилу, там самоуправляющийся автомобиль найти можно!
Б: Да я уже и это пробовала – мрак, в такси никто идти не хочет.
А: А, ну так таксерить не каждый захочет, это правда. Оформи себе частное предпринимательство.
Б: Особенно сейчас, когда Юлька [премьер-министр Ю. Тимошенко. – авт.] предпринимателей совсем задавила!
А: Да, слушай, с моей приятельницей такое случилось! В  первом туре выборов я за Янука голосовала, так она со мной даже не разговаривала, дулась ходила. Они же с мужем за Ющика в палатках сидели – боролись за демокрадию. В результате весь его бизнес, доходы – все арестовано, а сам он под следствием.
Б: Ага, сидели-сидели и высидели! Одни бандюки сменили других.
А: Не говори! Думаю, хорошо, что сын успел в Америку чухнуть!

(май, 2005, записала Н. Василенко)

Использование элементов общего сленга перестало быть редкостью в публичной речи политиков, официальных лиц, авторитетных филологов, которых принято считать кодификаторами русского языка:

- Я таких заморочек не видела ни в одной стране мира! (Л. Слиска, зампредседателя Госдумы РФ о нарушениях на президентских выборах в Украине – РТР, программа «Вести», 27.12.04);

- Мы платим и должны получать качественный товар. Вместо него вы [метеорологи – авт.] даете нам, извините за непарламентское выражение, туфту! (Ю. Лужков, мэр г. Москвы. – РТР, программа «Вести недели», 27.02.05);

- Мы не подвели итоги ХХ века. Серьезных исследований нет, а лабуды достаточно (М. Чудакова, профессор ИМЛИ. – РТР, программа «Тем временем», 28.10.05) и под.

(из картотеки В. Гордиенко)

В приведенных примерах обращает на себя внимание тот факт, что только в одном из них (в речи Ю. Лужкова) употребление ненормативной сленговой единицы сопровождается метаязыковым комментированием, так называемым рефлексивом («извините за непарламентское выражение»), позволяющим отграничить употребление ненормативной единицы от нормативной речевой зоны. Во всех остальных случаях, особенно в неофициальной устной речи рефлексивы, а следовательно, и маркеры ненормативности отсутствуют. Здесь уместно привести рассуждения о нормативности / ненормативности И. Т. Вепревой (со ссылкой на исследование В. Н. Телии русской фразеологии). Если отступления от языковой нормы (ненормативность) создает факторы напряжения, то нормативность – напротив – «такое употребление языкового знака, при котором он может быть адекватно и единообразно понят коммуникативным партнером» [Вепрева, 2002: 105]. В этом контексте единицы общего сленга в  неформальном межличностном общении могут наверное оцениваться в качестве вполне нормативных, поскольку наряду с общелитературными словами обеспечивают понимание при коммуникации независимо от принадлежности коммуникантов к той или иной социальной группе (см. приведенные выше примеры). Стилистическая нейтральность таких сленгизмов не создает коммуникативного напряжения, а всё высказывание с такими единицами не обладает особой, яркой экспрессивностью.

Ср.: В электропоезде. Мужчина (40 лет):
- Слушай, а как это ему удалось от армии откосить? Говорил, нет бабла вообще, а тут как скрутило, то нашлось.
Мужчина (42 года):
- Та у них же там крыша есть, не зря ведь ездили в Киев недавно. Только зачем же так темнить, я же не пойду стучать – оно мне надо?

(март, 2005, записал Л. Северин)

Остается открытым вопрос о нормативности описываемых единиц в публичной коммуникации, где признанные языковые стандарты позволяют ещё сдерживать в той или иной мере экспансию ненормативной просторечной лексики и фразеологии.

Однако нельзя забывать и о том, что сленговые слова и выражения являются потенциальными источниками обогащения общелитературного языка. И в этой связи нельзя не вспомнить слова ещё одного известного ленинградца, тонкого и глубокого знатока русского слова академика Л. В. Щербы о месте арготизмов в Большом академическом словаре, сказанные им на заседании Отдела литературы и языка АН СССР при обсуждении Проекта Словаря в связи с подготовкой первого тома: «Мы здесь читаем о том, что в Словарь не включаются окрашенные, сниженные синонимы литературных слов, также слова узкоинтимного употребления и арготизмы, например: слямзить, стремить, налимониться, шамать. Слово стремить – малоизвестное, но вот налимониться – очень широко распространено, оно очень часто встречается. И если речь идет о том, чтобы его вычеркнуть, то я боюсь, что придется очень много слов вычеркнуть. И у меня вызывает опасение, как бы наш Академический словарь не пошел по тому же самому пути, по которому пошел в свое время словарь Французской академии, который на несколько столетий задержал развитие французского языка. Мне просто страшно делается при такой мысли. Я считаю, что совершенно не следует так просто выхолащивать русский язык, нельзя подходить в данном случае только со своей узконормативной, академической точки зрения» [Стенограмма заседания ОЛЯ АН СССР от 26.05.1939 г.].

Эти слова Л. В. Щербы, прозвучавшие в 1939 году, чрезвычайно актуальны и сегодня, когда мы наблюдаем небывалые изменения в русской речи, особенно в массмедийных её формах, когда не только лингвистическое сообщество озабочено судьбой русского языка и когда нам, лингвистам, необходим взвешенный, научно обоснованный подход в оценках тех или иных фактов языковой действительности.

ЛИТЕРАТУРА

1. Бодуэн де Куртенэ, 1963: Бодуэн де Куртенэ И. А. Предисловие к новому, исправленному и дополненному, изданию Словаря Даля // И. А. Бодуэн де Куртенэ. Избр. труды по общему языкознанию. – Т. II. – М., 1963.

2. Бондалетов 1987: Бондалетов В. Д. Социальная лингвистика. М., 1987.

3. Вепрева 2002: Вепрева И. Т. Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху. – Екатеринбург, 2002.

4. Ермакова /Земская /Розина 1999: Ермакова О. П., Земская Е. А., Розина Р. И. Слова, с которыми мы все встречались: Толковый словарь общего жаргона. – М., 1999.

5. Капанадзе 1989: Капанадзе Л. А. Современное городское просторечие и литературный язык // Городское просторечие: проблемы изучения. М., 1984

6. Крысин 1989: Крысин Л. П. Социолингвистические аспекты изучения современного русского языка. – М., 1989.

7. Кудрявцева 2001 а: Кудрявцева Л. А. Русское городское просторечие: Киев – 2000 // Русистика. – Вып. 1. – Киев, 2001. – С. 4-9.

8. Кудрявцева 2001 б: Кудрявцева Л. А. Роль газетной коммуникации в формированиии общего сленга в современном русском языке // Язык средств массовой информации как обьект междисциплинарного исследования. – М., 2001.

9. Кудрявцева 2001 в: Кудрявцева Л. В. Русский язык на Украине: русское городское просторечие конца ХХ ст. // Русский язык: исторические судьбы и современность. – Москва, 2001.

10. Кудрявцева 2002 а: Кудрявцева Л. А. Общий сленг в русском языке // Владимир Иванович Даль и современные филологические исследования. – Киев, 2002.

11. Кудрявцева 2002 б: Кудрявцева Л. А. Формирование общего сленга в русском языке и отражение этого процесса в СМИ // В пространстве филологии. – Донецк, 2002.

12. Кудрявцева 2004: Кудрявцева Л. А. Живая речь – язык СМИ – общелитературный язык: аспекты взаимодействия // Актуальные проблемы вербальной коммуникации: Язык и общество. Сб. научн. тр. / Под общей ред. Л. А.  Кудрявцевой. – Киев, 2004. – С. 61-65.

13. Кудрявцева 2005 а: Новое русское просторечие // Лексико-грамматические инновации в современных славянских языках. – Днепропетровск, 2005.

14. Кудрявцева 2005 б: Кудрявцева Л. А. О новом русском просторечии и его месте в  системе национального языка // Русский язык, литература, культура в школе и вузе. - № 1. – Киев, 2005.

15. Kudryavtseva 2005 в: Kudryavtseva Ludmila. The impact of Mass Media on the Formation of General Slang in Modern Russian Language // Amades. - № 2/05. –Mannheim, 2005.

16. Кудрявцева 2005 с: Кудрявцева Л.  А. Киевская городская речь: просторечие и общий сленг // Русский язык и литература. Проблемы изучения и преподавания в школах и высших учебных заведениях Украины. – Киев, 2005.

17. Ларин 1977: Ларин Б. А. О лингвистическом изучении города // Ларин Б. А. История русского языка и общее языкознание. – М., 1977.

18. Мокиенко 1995: Мокиенко В. М. Словарь бранной лексики. Матизмы. Обсценизмы. Эвфемизмы. Berlin, 1995.

19. Стенограмма заседания ОЛЯ АН СССР от 26.05.1939 г. // Современная русская лексикография. 1981. М., 1983. С. 156–157.

20. Филин 1973: Филин Ф. П. О структуре современного русского литературного языка // Вопросы языкознания. 1973. № 2. С. 7.

21. Химик 2000: Химик В. В. Поэтика низкого, или Просторечие как культурный феномен. - СПб., 2000.


"Русская община" [ www.russian.kiev.ua ]. Редакция 20.12.2005